«Город-сказка, город-мечта» – именно таким до сих пор остаётся Кишинёв в памяти известного оперного режиссёра, наследницы знаменитой актёрской фамилии, талантливой женщины, посвятившей 60 лет преданному служению молдавской Мельпомене.

В Кишиневе я прожила всю жизнь, для меня этот город всегда был и остаётся местом, куда хочется возвращаться. На своём веку я застала период, который считаю «золотым веком» молдавской столицы. Кишинёв 60-80 гг. был насыщенным и гармоничным культурным пространством, где развивались кино, музыка, изобразительное и театральное искусство. Я горжусь, что свою лепту в эту историю вписала и семья Константиновых. 

Мои родители – молодые актеры Константин Константинов и Екатерина Казимирова – приехали в Кишинёв в 1940 году. За три года до этого отец закончил Одесское театральное училище, успел поработать в театре в Тирасполе, откуда был родом, и даже получить звание Заслуженного артиста МАССР. Папа с мамой вошли в состав первой труппы национального театра Пушкина, нынешнего Эминеску, и сразу же погрузились в профессию: много репетировали, играли в постановках, ездили на гастроли. После вхождения Молдавии в состав Советского Союза много людей эмигрировало в Румынию, и в Кишиневе немало домов в центре города стояли пустыми. Один из них – на улице Щусева, ранее принадлежащий богатому торговцу, – выделили нашей семье. Там, 5 ноября 1940 года, родилась я.

Когда началась война, папа с мамой играли выездной спектакль в Оргееве. Я, семимесячная, оставалась с бабушкой дома. Так как Кишинёв находится довольно близко к границе, город начали бомбить практически сразу. Отца, очень энергичного, открытого и коммуникабельного человека, которому на тот момент было всего 26 лет, назначили руководителем по эвакуации молдавских творческих коллективов: театра, филармонии, капеллы «Дойна». Он составлял списки, искал для людей подводы, машины, автобусы. Тогда, в общей сложности, из Советской Молдавии было вывезено около 300 тыс гражданского населения.

Никто не верил, что война – надолго, поэтому родители, уезжая, взяли с собой только документы, пару фотографий, мою детскую складную ванночку и несколько килограммов печенья. На поезде в глубь страны ехали долго. Еды было очень мало, иногда состав на несколько дней останавливался, и молдавским артистам удавалось выступить с концертами в военных госпиталях, тем и кормились. Так они добрались до Волги, оттуда – через Каспий – попали в Среднюю Азию, в город Мары (Туркмения). Эвакуированному молдавскому театру приходилось нелегко: папа устроился на подработку в пекарню, а по ночам, чтобы как-то разнообразить наш скудный рацион, вместе с актером Евгением Уреке ходил в пустыню за черепашьими яйцами. Потом все шутили, что мы с братом (он родился в эвакуации в 1943 году) выросли на деликатесах. 

Как только освободили Кишинёв в 1944 году, наша семья вернулась домой. К счастью, дом в войну глобально никак не пострадал, и папа с мамой даже нашли на изразцовой печке прибитые гвозди, на которых в 1940 году сушились мои пеленки. Правда, внутри дома все было в запустении – все эти годы здесь размещалась немецкая конюшня. 

Кишинёв был сильно разрушен, и горожане всем миром взялись за его восстановление. В строительных работах, особенно на центральных улицах, участвовали и пленные немцы. Мне рассказывали, что ненависть и одновременно жалость к ним зашкаливала…

И все же люди, испытавшие все ужасы войны, были невероятно счастливы, что остались живы, они радовались встрече друг с другом, двери домов в городе никогда не закрывались. Крестьяне на подводах ранним утром ездили по улицам и развозили молоко. Кишиневцы оставляли у крыльца свои бидоны, а под ними деньги, но никто чужого не трогал. Помню, как на импровизированном рынке на пересечении Щусева и Пушкина женщины из близлежащих сел продавали домашнее масло на капустных листах, свежие яйца… В душах людей не было подлости, все были очень приветливы…

Несмотря на разруху и людские потери, в послевоенном Кишинёве государство уделяло большое внимание развитию культуры.  Уже в конце 1944 – начале 1945-го года, по воспоминаниям родителей, в городе открылись библиотеки, театры, музеи, консерватория. По всей Молдавии собирали одаренных детей, для которых в Кишиневе были созданы специальные музыкальные школы, где они получали профессию, обеспечивались проживанием, одеждой, питанием и даже стипендией. В такую школу имени Евгения Коки в 1947 году поступила и я. 

В начале 50-х, которые я уже очень хорошо помню, Кишинёв превратился в уютную, чистую столицу, полную зелени и цветов. Улица Ленина (нынешний бульвар Штефан чел Маре) напоминала сплошной парк – все люди прогуливаясь, здоровались друг с другом, во всяком случае, с отцом  по центральному бульвару пройти было просто невозможно – он  притягивал к себе людей,  как магнит.  Семья у нас была дружная, дом гостеприимный, к нам приходили актеры, художники, музыканты.

Родители пропадали в театре – мама играла ведущие роли, папа – в основном характерные. Нас, детей, не с кем было оставить дома, к тому времени жившая с нами бабушка уже умерла, поэтому все своё детство мы с братом провели за кулисами, все роли знали наизусть. Ездили с родителями на гастроли по городам и сёлам Молдавии. Домов культуры и клубов после войны не было, актеры часто выступали под открытым небом, в поле. Ставили рядом два грузовика и получалась сцена, на которой и проходил спектакль. 

Театр Пушкина тогда работал в особом режиме – две недели как драматический, две недели как оперный. Помню, однажды, возвращаясь всей семьей со спектакля, папа обронил такую фразу: «… А неплохо бы, чтобы наша Норочка (именно так он меня называл) стала оперным режиссером». Я очень удивилась его словам, потому что в те времена эта профессия считалась исключительно мужской, но фраза запала мне в душу. 

Свои режиссёрские таланты я решила опробовать на соседях и организовала в нашем дворе театр. Первой постановкой стала сказка «Али-баба и 40 разбойников». Главную роль, конечно же, отдала брату (известный скульптор Константин Константинов). Он был наделён яркими актерскими способностями. Мы соорудили сцену: натянули проволоку, повесили простыни, люди выходили со своими табуреточками, получился зрительный зал. Премьера прошла на “ура”, но все лавры и аплодисменты достались не мне, а брату. Тогда я, 12-летняя девочка, поняла, что в режиссерском ремесле не все так просто…

Двор наш на Щусева был большой, дружный, многонациональный – на 13 семей. Мы, послевоенные дети, знали, что самый вкусный штрудель печёт еврейка тетя Фаня, самые вкусные хрустики делает украинка тетя Валя, а самые вкусные плацынты получаются у моей мамы – тети Кати. Кстати, в моем детстве самый лучший шашлык в городе готовил дядя Гриша Ойхман. Вначале он работал в кафе у кинотеатра «Патрия», затем переехал в зону отдыха Гидигич – мы к нему туда ездили всей семьей. 

Ещё помню бочки с мустом и соком, которые продавались на улицах Кишинева. Воистину, тогда Молдавия была настоящим виноградным раем! 

Своё первое образование дирижера я получила в кишинёвской консерватории, а первым местом работы стала музыкальная редакция молодого молдавского телевидения. Однако, меня никак не отпускала моя детская мечта. Я решила поступать в ленинградскую консерваторию на отделение оперной режиссуры; Давид Гершфельд, друживший с родителями, подготовил меня к поступлению. 

В Ленинграде я проучилась 5 лет, в 1970 году вернулась в Кишинёв. Меня всегда тянуло домой – отсюда шли мои корни, здесь жили родители и, вообще, понимание родины я всегда воспринимала не как красивый патетический символ, а как нечто большее.  Мой режиссерский дебют в оперном театре – сложнейшая опера «Евгений Онегин». Партию Татьяны пела Мария Биешу. На тот момент она была уже мировой звездой, но меня, как молодого режиссера, слушалась беспрекословно. В общей сложности я проработала в Национальном театре оперы и балета 56 лет- за это время успела поставить более 40 оперных спектаклей. 

Мои родители прожили вместе в любви и уважении 67 лет. Самое интересное, что свои отношения они узаконили только в преклонном возрасте, чтобы не было никаких проблем с имуществом. Когда пришли в ЗАГС, им сказали, что, по правилам, нужно ждать два месяца, но когда узнали, сколько лет их семье, сразу же расписали. Ещё папа с мамой хотели обвенчаться, но по религиозным канонам это нужно было делать только в присутствии нанашей, старших по возрасту, а отцу на тот момент было уже 80. В этой ситуации был найден оригинальный выход – жениха с невестой венчали сразу две пары: примар Серафим Урекян и режиссёр Тудор Татару с супругами. Вместе их возраст как раз соответствовал требуемым цифрам. Свадьбу играли в ресторане «Молдова». Папа ушёл из жизни в 87 лет, мама в 92. 

Я всю жизнь прожила в центре столицы, поэтому могу сказать, что Кишинёв знаю плохо, но очень его люблю. Ни на минуту не жалею, что отдала ему всю свою жизнь. Мне кажется, что сейчас, спустя долгий период лихолетья, Кишинёв преображается и понемногу возвращает себе славу уютного, зелёного и комфортного города.

---

                                  Подготовила Наталья Шмургун, Secția „Memoria Chișinăului”.