Propunem un fragment din cartea Пламадяла, O. А. М. Пламадяла жизнь и творчество. – К.: Издательство «Картя Молдовеняскэ», 1965. – 113 c. despre etapele construirii monumentului lui Ștefan cel Mare și Sfînt din Chișinău. Amintirile Olgăi Plămădeală, soția sculptorului Alexandru Plămădeală.
В мастерской А. М. Пламадялы уже несколько лет стоял, эскизный портрет молдавского господаря Стефана Великого во весь рост. Все, кто приходил в его мастерскую, видели этот эскиз, и в городе в конце концов возникла идея создания и Кишиневе памятника Стефану III. Летом 1924 года был с формирован комитет по сооружению этого памятника, и А. М. Пламадяла был приглашен к председателю комитета. Сначала он наговорил своему собеседнику массу любезностей и комплиментов, а затем перешел к делу: стал упрашивать, чтобы Александр Михайлович согласился начать работу без аванса. И только когда будет готов макет, он сможет потребовать, чтобы кишиневская примария и Министерство искусств выделили какие- либо суммы для памятника.А. М. Пламадяле понравилась идея создания памятника. В этой работе он мог шире развернуть свои творческие возможности. Он согласился сделать макет бесплатно, но сказал, что все же понадобится небольшая сумма ДЛЯ поездки ПО историческим местам С целью «Мальчик» Стефане III. Это условие было принято.Домой Александр Михайлович возвратился задумчивым, сосредоточенным и каким-то отрешенным от всей окружающей жизни. Его, по-видимому, всецело захватила мысль о памятнике. Стефан Великий был его любимым историческим героем, но для него было полной неожиданностью, что эскиз, сделанный им несколько лет тому назад, приведет к созданию памятника.А. М. Пламадяла принялся делать наброски общего ансамбля памятника и не отрывался от работы до поздней ночи. Утром проснулся рано, но вставать не хотел. Напряженно думал.Затем он ушел в мастерскую, а я — в городскую библиотеку, чтобы отыскать материалы о Стефане III, которые там имелись. Кое-что нам удалось найти и в школьных библиотеках. Через несколько дней А. М. Пламадяла уехал в Воронец, чтобы изучить фрески монастыря, на которых Стефан III изображен вместе со всей своей семьей. Побывал он также в Черновицах и Яссах, отыскивая в библиотеках материалы, изучая документы о дипломатических, дружеских и родственных отношениях молдавского господаря с государями Руси, зарисовывал орнаменты той эпохи на тканях, формы меча, короны.В первом макете Стефан III был изображен с непокрытой головой, в средневековых доспехах, плаще, опирающимся обеими руками на меч[1]. Постамент был задуман в виде средневековой крепостной башни.Макет понравился комитету, но скульптора просили сделать еще два-три макета, чтобы можно было прийти к окончательному решению.Стали думать о выборе места для памятника. Александр Михайлович изучил весь центр города, обсудил достоинства каждого места, свободного от построек, и в конце концов продиктовал мне докладную записку, в которой предлагал срезать угол городского сада (парк им. Пушкина. — О. П.) и установить памятник на пересечении улиц Гоголя и Александра Доброго[2]. Это место, расположенное на пересечении двух уличных и одной парковой магистрали, по мнению скульптора, помогало раскрытию образа Стефана Великого, который защищал родную землю от нападений многочисленных врагов. В конце концов А. М. Пламадяле удалось настоять на принятии этого предложения.Поладить с комитетом по сооружению памятника оказалось не простым делом для Александра Михайловича, так как мнения там разделились. По просьбе высокопоставленных дам из комитета скульптор был вынужден сделать второй макет, изображавший Стефана III средневековым рыцарем в латах, с поднятым забралом и опирающимся на меч. Но большая часть членов комитета, во главе с митрополитом Гурием, твердила, что Стефан III вел борьбу против «неверных» мусульман, строил монастыри и церкви и поэтому должен держать в руке крест и хоругвь, символы христианства.Таким требованием А. М. Пламадяла был очень недоволен, волновался и нервничал. «Действительно, — говорил он, — в эпоху средневековья борьба за свободу и независимость проходила под знаменем борьбы за веру. Поэтому я согласен оставить крест в руке Стефана, как символ борьбы. Но крест и хоругвь — это уж чересчур. Сколько же предметов, и конце концов, должен я вложить в его руку?».
Этот вариант он решил выполнить в натуральную величину, чтобы привыкнуть к работе в больших масштабах.— Пусть комитет убедится воочию, — говорил он, — как безобразно будет выглядеть эта перегруженная рука.Большим утешением было то, что одобрили эскиз постамента. Городскому архитектору, Евгению Александровичу Бернардацци, также пришлось рассчитать проект постамента и сделать рабочие чертежи без задатка. При этом ему уже ставили в пример скульптора, который вот уже третий макет делает бесплатно. Е. А. Бернардацци вместе с Александром Михайловичем просидели у нас дома два вечера над обсуждением деталей, и в первый вариант постамента были внесены изменения[3].Тем временем А. М. Пламадяла подыскивал подходящее помещение для работы над пятиметровой статуей. Хорошо зная школьные здания города, я посоветовала ему осмотреть вестибюль школы на Бендерской улице, угол улицы Пирогова. После больших хлопот удалось получить разрешение работать здесь. А. М. Пламадяла остался очень доволен этим помещением и сказал, что во время работы будут удобны марши лестницы, которая его огибает. Можно будет работать со ступеней лестницы на разной высоте, не строя лесов и помостов, а лишь поворачивая статую.Скульптора предупредили, что придется давать комитету подробный отчет о расходах. Собирать и хранить денежные документы было поручено мне. К А. М. Пламадяле были прикомандированы два солдата — Попа и Сидорушкин, которым поручили помогать ему в переноске глины, прикреплении крестовин и т. д. Когда нужно было подняться по обыкновенной деревянной лесенке, чтобы закрепить наверху проволоку с крестовинами, сначала у одного солдата, а потом и у другого закружилась голова, и они едва не попадали с лестницы. Оказалось, что в полку их очень плохо кормят, и они сильно истощены. Поэтому у них просто нет сил подняться на несколько ступеней. Мы решили, что ходить в полк за обедом они будут по-прежнему поочередно, чтобы не возбуждать нареканий, но впредь заботу об их питании мы возьмем на себя.Привезли глину, и началась работа. По утрам Александр Михайлович подолгу не вставал и напряженно обдумывал детали работы. К девяти часам я приносила завтрак и предлагала ему посмотреть, какой он аппетитный. Александр Михайлович решительно вскакивал, умывался и за столом рассказывал мне, что именно он сегодня предполагает делать. Если я видела, что беседа затягивается, я одевалась для выхода из дому, и мы вместе шли в мастерскую. Там он сразу же забывал о моем существовании и брался за свою стеку[4] похожую на весло. Мы так и называли ее веслом.В этом варианте Стефан III был одет в кольчугу и со шлемом на голове. Правая рука сжимала меч, а в левой, как и было предписано — крест и хоругвь.Этот вариант был отлит в гипсе, и его два раза подымали на высоту постамента, сделанного из дерева на строительной площадке, чтобы комитет мог судить о том, как будет выглядеть памятник с крестом и хоругвью. Комитет признал свою неправоту и разрешил скульптору продолжать поиски нового решения.20 октября 1924 года нас постигло большое горе: мы потеряли нашего маленького сына Владимира. Александр Михайлович очень тяжело перенес смерть ребенка.От черных мыслей нас несколько отвлекла радостная несть: макет памятника Стефану III наконец-то был одобрен.В окончательном варианте Стефан III изображен в короне и богатом одеянии молдавского господаря. Он как бы медленно идет навстречу врагу, сжимая правой рукой меч и держа крест в левой поднятой руке.Наконец-то для Александра Mихайловича стало возможным приступить к работе, которой ничто больше не должно было помешать. Подставка и каркас остались те же, и он работал опять над пятиметровой статуей. Через два с половиной месяца работа была готова в глине.
Когда впервые я увидела законченную статую, меня поразило лицо Стефана, грозное и печальное. Типично молдавские черты, вдохновенный взгляд. При полном спокойствии в нем чувствуется большое внутреннее напряжение, воля к победе.Отливку в гипсе А. М. Пламадяла, как всегда, сделал сам. Помогали ему Л. К. Жук, Сидорушкин и Попа.Всему комитету очень хотелось произвести отливку в бронзе в Кишиневе. Владелец небольшой литейной, Мокану, смело брался за эту работу. Уверял, что ему необходим только один мастер художественного литья, а оборудования у него достаточно. В виде опыта А. М. Пламадяла предложил Мокану отлить в бронзе копию кленового листка, который когда-то был отлит им самим. Оказалось, что формы снять они не могут, так как листок выпуклый. Расплющили его, выровняли и все же отлить не смогли. Только испортили форму листка. Стало ясно, что поручить Мокану отливку памятника невозможно. Приходилось везти статую в Бухарест. Обычно Министерство искусств производило отливки в бронзе в литейной Рышкану. Туда и обратились. Рышкану заломил огромную цену, но председатель комитета так ловко торговался, что в конце концов с ним договорился. Бронзу выдали из Бухарестского арсенала — это были трофейные турецкие пушки, отбитые у турок в 1877 году во время русско- турецкой войны.
А. М. Пламадяла возвратился в Кишинев, погрузил гипсовую статую на вагон-площадку, и мы выехали в Бухарест. По дороге он мне рассказывал, как торговались председатель комитета и фабрикант, и мы смеялись до слез. Остановились в гостинице Брату на Каля Гривицей, совсем недалеко от литейной Рышкану. Командировка А. М. Пламадялы оплачивалась скупо, и поэтому, в целях экономии, мы сняли один из самых дешевых номеров на 4-м этаже. Там мы прожили около четырех с половиной месяцев.Прежде всего была отлита левая рука Стефана. Фабрикант Рышкану начал с того, что попытался подмешать к высококачественной бронзе какие-то дешевые примеси, чтобы сэкономить бронзу для своих последующих заказов. Но А. М. Пламадяла сильно с ним поругался, грозил судом, и фабрикант уступил: таких попыток больше сделано не было. Постепенно А. М. Пламадяла отодвинул Рышкану на второй план и настолько сдружился с рабочими, что они выполняли только его распоряжения. Думаю, что в этом большую роль играл опыт работы А. М. Пламадялы в Москве, в литейной Рабекки. Он прекрасно знал все процессы работы и безошибочно руководил отливкой. Вначале Рышкану бурно протестовал, кричал, что Пламадяла прибрал к рукам его завод, потом только ворчал и в конце концов перестал приходить в литейную, так как работа прекрасно шла и без него.Литейная была небольшой, и каждая из трех больших частей статуи отливалась отдельно. Пока набивали форму, все шло спокойно, но когда зажигался огонь, плавился металл, а потом его заливали в форму, все были в напряженном состоянии, так как оборудование было очень примитивным, и все волновались, пройдет ли благополучно отливка.Старик-кочегар был нелюдимого характера и ни с кем не желал разговаривать. Александр Михайлович называл его огнепоклонником, так как орудовать у огня было большим наслаждением для этого человека. Впоследствии он настолько благоволил к А. М. Пламадяле, что даже соглашался ужинать с нами вместе в вечера отливки.Выходные дни проходили интересно. Александр Михайлович был свободен, и я показывала ему лучшие уголки старого Бухареста. После обеда навещали знакомых. Познакомились с Анастасием Симу, создавшим на свои средства хороший музей. Для своей коллекции он построил великолепный дом в стиле античного храма и предполагал передать этот музей государству. Впоследствии он это намерение выполнил. Он был уже очень стар и поражал благородством облика и манер. Он сам водил нас по музею и с гордостью показывал свои новые приобретения.Однажды нас пригласила к себе художница Нина Арборе и познакомила со своим отцом. Земфир Арборе был уже очень болен и почти никого не принимал. Но А. М. Пламадяла настолько пришелся ему по душе, что он долго беседовал с ним, расспрашивал его о Москве и Петрограде.Возобновили знакомство со скульптором Корнелием Медря[5]. С его женой я была знакома давно, еще до ее замужества, когда она была Еленой Сыровой. В юности я очень увлекалась балетом, и вместе с нею и ее братом Борисом мы составили тогда нечто вроде хореографического кружка художественной самодеятельности. Оба они также занимались рисованием и живописью.Когда была закончена отливка в бронзе памятника Стефану III и статуя смонтирована, Александр Михайлович устроил в литейной ужин, благодарил всех за труд, рабочие выступали с небольшими речами и тостами, а потом все сфотографировались у бронзовой статуи. Через несколько дней мы возвратились в Кишинев.
Работы по постаменту еще не были закончены. Материал для него — песчаник — был взят из Косоуцких карьеров. Добычу и обработку камня вел инженер Г. А. Левицкий, командированный в Косоуцы. Из этого же материала были высечены скамьи, а также плиты, которыми впоследствии была выложена площадка.Выполняли эту работу косоуцкие умельцы — Максим Андриевский, их старейшина, двоюродные братья Шендилэ и Прокопий Загаевский. Окончательная обработка монолитов была произведена в Кишиневе, и постамент был смонтирован.Во время монтажных работ А. М. Пламадяла почти все свое время посвящал училищу. Командировка в Бухарест совпала с летними каникулами, но отливка затянулась, и присутствие его в школе теперь стало необходимым. Наладив занятия, он стал, по обыкновению, целые дни проводить в училище. Там начались новые неприятные сюрпризы. Примария стала проявлять стремление избавиться от этой школы и ограничиться только предоставлением помещения и отопления, а владелец дома, где оно помещалось, Соломон Шур, повысил квартирную плату. Кроме того, он учинил судебный иск по поводу того, что А. М. Пламадяла без его разрешения прорезал перегородку и сделал дверь между двумя скульптурными классами. Кто-то из друзей предупредил Александра Михайловича, что на другой день в училище приедет судебная комиссия, чтобы произвести экспертизу и официально установить факт «повреждения имущества владельца». А. М. Пламадяле грозил судебный процесс и большой штраф. Александр Михайлович немедленно взялся за «ремонт» стены. Он и его верный друг и помощник Л. К. Жук проработали всю ночь. Сделали решеточку из дранки через всю дверь с обеих сторон стены, забросали гипсом и загладили. Когда гипс достаточно застыл, они забелили всю стену жидким гипсом, и к утру стена стояла беленькая и нетронутая.Судебная комиссия явилась во время занятий и установила, что стена цела, а иск Соломона Шура необоснован. Вечером Александр Михайлович, звонко смеясь, рассказывал мне, какой вид был у Соломона Шура, когда он наткнулся на глухую стену.Очень скоро А. М. Пламадяле стало не до смеха. Во второй скульптурный класс и в личную мастерскую Александра Михайловича теперь не было отдельного хода, и это было сопряжено со множеством неудобств. Как-то раз Александр Михайлович сказал мне: «Мое положение в школе стало совершенно невыносимым. Я больше не могу войти ни в класс, ни в мастерскую. Совсем перестал работать. Я просто задыхаюсь и не вижу выхода. Найди ты какой-нибудь выход».Я ответила: «Выход есть и очень простой. Найди другое помещение, забирай школу и свою мастерскую и уходи оттуда. А семью Окушко оставь в прежней квартире. Примария псе равно обязана оплачивать эту квартиру».Александр Михайлович сразу же со мной согласился, повеселел и успокоился. Но все же настроение у нас было довольно мрачное, и мы беспрестанно делали множество предположений «как все это устроится».Устроилось все это неожиданно скоро и хорошо. Александр Михайлович нашел поддержку в лице доктора Чорбы, который пользовался большим влиянием в городской управе, а теперь в примарии. Доктор указал и здание, которое принадлежало примарии, но пустовало, так как нуждалось и капитальном ремонте. Несколько помещений были в удовлетворительном состоянии, А. М. Пламадяла произвел текущий ремонт, и училище переехало туда. Новая резиденция находилась по ул. Стефана Великого, № 123 (между улицами Мичурина и Сергея Лазо). Помещения, конечно, не блистали роскошью, полы в них были некрашенные, досчатые, но классы были большими и светлыми. Двор соединялся с соседним двором, выходившим на ул. Фрунзе. Другой дом также принадлежал примарии, и целый ряд помещений там пустовали. Александр Михайлович выпросил их для училища с намерением отремонтировать и устроить там общежития и личные мастерские для учащихся. Впоследствии ему удалось осуществить все это, а пока что в газете появилась статья «Развал художественного училища». В ней говорилось, что Пламадяла решил уничтожить художественное училище и перевел его в какие-то развалины.В то время я была в Бухаресте, и Александр Михайлович писал мне: «…Получил твое письмо. Спасибо за сообщение от министерства. На днях составлю бюджет на 1926 год и пришлю требование. 30 января устанавливали опять статую (памятник Стефану Великому. — О. П.); если будет теплая погода и будут произведены необходимые работы, то я через неделю приеду в Бухарест. Во всяком случае после 10 февраля. Жди меня в Бухаресте. Школа идет на полном ходу.Устроились хорошо. Думаю на днях устроить и свою мастерскую… За январь я выдал авансы… Школу посетил городской контролер для выяснения ситуации школы и нашел, что она никому не принадлежит. Я ему доказал, что раз примария не сделала никакого постановления относительно передачи школы (министерству. — О. П.), то она — городская — он со мной согласился… В кишиневской газетке меня еще раз промыли в статейке под заглавием «Развал художественной школы». Мне наплевать, пусть пишут…»[6].В 1926 году положение художественного училища несколько улучшилось. Долгое пребывание в Бухаресте во время отливки памятника дало возможность А. М. Пламадяле познакомиться со многими влиятельными людьми, а от них судьбы искусства в буржуазной Румынии зависели больше, чем от таланта художника. Дружба с Сионом настолько окрепла, что Сион добился в министерстве увеличения ассигнований для училища. Это дало возможность назначить определенные оклады преподавателям теоретических предметов и выдавать стипендии учащимся. Оклады преподавателей специальных дисциплин также были повышены. Н. В. Цыганко попросил освободить его от преподавания истории искусств,, и была приглашена Е. М. Малешевская. Проработала она недолго, и впоследствии историю искусств читал П. Константинеску-Яшь, бывший тогда профессором теологического факультета.Работы по монтированию постамента к памятнику Стефана III шли ускоренными темпами. В Кишинев приехали косоуцкие каменщики и заканчивали работу над монолитами на самой площадке памятника. Установку монолитов вел инженер Г. А. Левицкий, а оформление площадки — архитектор Е. А. Бернардацци. Они не ладили между собой, но ссорились очень вежливо, что всегда забавляло Александра Михайловича. Очень тормозили работы скупость комитета и отсутствие оборудования. 15 марта 1926 года Александр Михайлович писал мне: «Спасибо за «Гындирю» (бухарестский журнал. — О. П.). Между прочим ты наверно читала в этом самом журнале о памятнике Эминеску, который будет строить Хан (бухарестский скульптор Оскар Хан. — О. П.), обрати внимание, на каких условиях он работает и сколько получает — не больше и не меньше, как два миллиона (только за макет и гипсовую модель для отливки в бронзе), иначе говоря, он берет только за свою работу на 500 ООО больше, чем стоит «Стефан» вместе с цоколем, площадкой и вообще памятник целиком… Я стоял всегда далеко от денежных дел вокруг памятника, но мое мнение, что экономия, которую делали, всегда «вылезала носом» у тех, кто работал, а главное, всегда все обходилось дороже. Для примера возьму последнюю работу: вот уже 5 дней изыскиваем способ сверления дыр скорее и подешевле, и в конце концов оказывается, что Кишинев не обладает этими средствами. Ни трамвай, ни электростанция. Купили бурмашинку ручную и сверлим. Если бы мы не думали, что станция это сделает дешевле и скорее, то у нас не пропали бы зря эти 5 дней, а теперь жди еще 5 дней, пока просверлится вручную. Да в конце концов разве это мое дело? Разве мое время кто-нибудь из комитета ценит? Уверяю тебя, что я никогда не предполагал, что здесь такая сарачия (бедность. — О. П.), это чудо, что при таких условиях все ж таки уже скоро все будет окончено…»[7].После того, как бронзовая статуя Стефана III была окончательно установлена на постаменте, А. М. Пламадяла постепенно стал возвращаться к своему обычному труду: рисовал по вечерам, работал над барельефом доктора Шуцу. Все же многолетняя напряженная работа без отдыха отразилась на его здоровье, и у него появилось настоятельное желание отдохнуть.
[1] Макет хранится в Государственном художественном музее M ССР. Кишинев.[2] На пересечении проспекта Ленина и ул. Гоголя.[3]Копия рабочего чертежа ныне утраченного постамента памятника Стефану Великому хранится в ЦГА МССР, ф. 2967. Оригинал (синька) находится у автора.[4] Стека — в скульптуре основной инструмент для лепки по глине, воску, пластелину и другим мягким материалам. Обычно имеет вид небольших палочек, на концах имеющих расширения в виде прямых или скошенных лопаток.[5] Корнелиу Медря (родился в 1889 г.) – один из наиболее крупных мастеров скульптуры Румынии.[6] ЦГА МССР, ф. 2967. Письмо от 1 февраля 1926 г.[7] ЦГА МССР, ф. 2967
Sursa: Пламадяла, O. А. М. Пламадяла жизнь и творчество. – К.: Издательство «Картя Молдовеняскэ», 1965. – с. 40-51
Sursa: Пламадяла, O. А. М. Пламадяла жизнь и творчество. – К.: Издательство «Картя Молдовеняскэ», 1965. – с. 40-51
Chișinău, orașul meu 